Сущинский Виталий Владимирович (1890-1938)
![Сообщение Сообщение](./styles/prosilver/imageset/icon_post_target.gif)
© 2002-2007 ОГУ "Редакция ОПГ НАО "Няръяна вындер" ("Красный тундровик")
31 мая 2007 г. №78-79 (19052-19053)
(Продолжение следует)
31 мая 2007 г. №78-79 (19052-19053)
Виталий Сущинский: записано на небесах
Виталий Сущинский... Пилот авиации Ненецкого окрисполкома с 1935 по 1937 год... Первооткрыватель воздушных трасс в Арктике... Расстрелян в Архангельской тюрьме НКВД как польско-японский шпион 8 октября 1938 года.
Пожалуй, трудно найти летчика, вокруг которого витало бы столько легенд и несуразных вымыслов. Некоторые «басни» рождены журналистами в погоне за красным словцом, другие появились из-за убогого желания истолковать чужую жизнь на собственное усмотрение. Хотя загадок вокруг фигуры Сущинского могло быть меньше – его документы хранятся в Ненецком окружном архиве более семидесяти лет. Их читали, цитировали, не более... И все равно ошибались.
Конечно, кое о чем ему пришлось умолчать – вынудили обстоятельства. Но через эти недомолвки вполне можно пробиться к правде.
В конце 2000 года, заканчивая работу над энциклопедическим словарем «Ненецкий автономный округ», я увидела в архиве упомянутые документы, а также следственное дело группы работников авиации ОИКа, которое в 1937 году вели управление НКВД и прокуратура округа. Документы открыли мне человека неординарного, умного, сильного, гордого и смелого, натуру романтичную и трагическую. Подобно тысячам других он попал в мясорубку событий, изменивших мир, судьбы миллионов отдельных людей и целых народов.
Автобиография Виталия Сущинского, словно машина времени, увела в странствие по трагической жизни человека, достойной пера Шекспира. Отправная точка – год 1910-й. С него открылся грандиозный срез времени первой половины двадцатого века, трагического и героического, горького и прекрасного, для каждого – разного. Для Сущинского – рокового. Объяснения «умолчаниям» Сущинского нашлись в других источниках – исторических, литературных, следственном деле польско-японского шпиона» Сущинского, хранящегося в архиве Архангельского УФСБ.
Так постепенно сложилась книга о судьбе человека, на котором пробовали свое острие жестокие времена и кровавые события прошлого.
© Людмила КОРЕПАНОВА
Вступление
Интересно было бы узнать, где, на каких скрижалях записываются человеческие судьбы? Кто и где планирует события нашей жизни? Или все происходящее – чистой воды случайность, результат естественного отбора? Бьемся мы во времени и пространстве бессистемно, и лишь умение работать локтями и зубами позволяет поудобнее устроиться под солнцем? Кто и где выносит вердикт – кому быть забытым, а кого овеять славой и одарить благодарностью потомков? Может быть, на все Божья воля?
С другой стороны, только ли в славе, в памяти людской дело? Тираны и злодеи оставляют по себе долгую память. Нет. Все хорошее и доброе, тобой содеянное, не исчезает бесследно, не пропадает. В этом – правда.
По странной прихоти судьба завязала в жизни летчика Виталия Сущинского столь замысловатые узлы, что развязать их не сумел и сам герой. Словно бросила вызов беспристрастному судье – Времени: пусть оно распутывает клубок противоречий и обманов, выпавших на его долю. К счастью, есть хранилища времени – архивы. Здесь даже маленький документ может осветить целую эпоху.
Сегодня жизнь Сущинского, с 1910 по 1938 год, известна почти по дням, но рано говорить, что наш путь уже пройден. Следует ли идти по нему дальше? Безусловно. Нам нужно понять, кто мы, откуда мы, какие мы. Ибо прекрасная коммунистическая идея всеобщего равенства и счастья для всех – плохих и хороших, умных и глупых, злых и добрых, честных и подлых, жадных и щедрых – увлекла на борьбу за это самое счастье миллионы людей. Сдвинув пласты времени, она обернулась ошибкой грандиозного, вселенского масштаба, безжалостно подминая под себя сонмы преданных приверженцев. В определенном смысле Сущинский пал жертвой этой борьбы.
Глупо предъявлять претензии к давно прошедшему времени, упрекая его за несправедливость. Прошлое не изменить, но научиться извлекать из него уроки – стоит свеч.
Время нейтрально и бесстрастно. Хорошим или плохим, легким или трудным его делают люди. Время – это весы, их гири то опускаются вниз, то ползут вверх, увлекая груз – человеческую жизнь. Оно бросало Сущинского вверх и вниз, проверяя на прочность. От земледельческой сохи к штурвалу самолета, с Европейского запада – на Дальний Восток, от красных к белым и наоборот. Для одних он был героем, для других, понятно, предателем. Потому что человек в те времена был обязан соединиться с каким-либо классовым лагерем. Те, кто хотел жить по простым житейским законам, внушал подозрение и даже – враждебность. «Тот, кто сегодня идет не с нами – тот против нас!» – утверждали даже поэты. И поэзия становилась политикой...
Виталий Сущинский научился летать одним из первых в России, в 1911 году. Затем учил летать других – сначала на Дальнем Востоке, потом в Севастополе. На Первую мировую, Германскую, ушел добровольцем, был летчиком-разведчиком на Западном фронте, инструктором в Севастопольской авиашколе. Воевал храбро – заслужил четыре Георгиевских креста, правда, четвертый обменял на чин прапорщика. В партизанском отряде легендарного Сергея Лазо стал красным командиром «первого авиаотряда Сибири». Потом поневоле попал в авиацию Колчака. Одним из первых начал летать в высоких широтах, проложил первые воздушные трассы в Ненецком округе и завершил свою жизнь в 1938-м, от пули, выпущенной по жестокому приговору НКВД.
Не думал он, когда писал биографию, что жить ему осталось два с небольшим года. Невозможно ведь предугадать свою смерть. Прибыл он в Нарьян-Мар из места конфиденциального, с воздухлинии Ухтпечлага. Руководство округа в лице И. П. Выучейского и Г. В. Капачинского понимало, что совершенно безмятежных биографий не бывает, а умелые летчики округу необходимы.
Можно сказать, что в назначении Сущинского летчиком окрисполкома сказался промысел Божий. Скорей всего, он же вмешался и в дела архивные. Иначе как объяснить чудо сохранения до наших дней двух уникальных документов – автобиографии и «объяснительной записки» по аварии, написанные «врагом народа» Сущинским? Ведь все, связанное с данной категорией лиц, тщательно уничтожалось.
Писал он, словно исповедовался. Со времени той исповеди прошло более семидесяти лет, и смысл иных ее мест темен и непонятен современнику. Хотя современникам Сущинского были хорошо понятны изложенные факты и события. Нам же предстоит терпеливо и настойчиво следовать от одного географического пункта к другому, от имени к имени, от человека к человеку, от документа к документу. Попробую рассказать обо всем, что откроется, без пафоса и беллетристики, без «художественного» вымысла и домысла, стилистических красот и метафор. Потому что любые метафоры тускнеют перед строгим, точным, сильным слогом документов эпохи. А мой слог слаб и беден, чтобы тягаться с жизнью. Начнем, пожалуй...
Эта странная биография
Дата и место рождения Сущинского доподлинно известны: 1 июня 1890 года, деревня Голдабурщина Могилевской губернии. Хорошо известный в советские времена Герой Советского Союза М. В. Водопьянов в своей книге «Полеты», видимо, основываясь на этом, обозначил происхождение Сущинского, как крестьянское. Сам Сущинский хорошо знал труд пахаря, однако сомнения в таком его происхождении возникают сразу же по прочтении первых строк биографии. Умение пахать еще не указывает на происхождение. Ведь и граф Лев Николаевич Толстой считал жизненным и человеческим долгом иногда пахать землю.
В своей биографии-исповеди Сущинский нигде прямо не говорит о сословной принадлежности отца и матери. Более того, нет ни слова о первых двадцати годах жизни, важных для любого человека. И в этом первая странность документа. Есть подозрение, что летчик написал полную биографию, но затем изъял лист с названием и датой и вписал в верхнее поле следующего, второго, листа заголовок: «Автобиография летчика Виталия Владимировича Сущинского». Заголовок значительно бледнее остального текста, словно на пере осталось мало чернил, как бывает при окончании писания.
Его изумительный рассказ начинается с 1910 года, предыдущие два десятка лет остаются в тени. Почему? Решил, что все происходившее с ним тогда не имеет отношения к его летной судьбе? Что он делал эти 20 лет, где жил, в какой семье, где учился? Что любил или ненавидел? Почему оказался на противоположном от своей родины краю земного шара? Конфликт с родителями или, чем черт не шутит, безответная любовь? Если крестьянин, то в силу каких обстоятельств изменил делу отцов и стал работать токарем по металлу во Владивостоке? Об этом, как и о многом другом, в биографии ни слова.
А если он сословия другого, и намеки на крестьянскую принадлежность вставлены для благонадежности? Были же в России и, в частности, в Беларуси, другие Сущинские. В родных его местах, в Могилевской духовной семинарии во второй половине XVIII – начале XIX века служили преподаватели Сущинские: Григорий, Петр и Михаил. Они работали в ординарных классах. Григорий в 1772 году – в классе риторики; Петр (1798–1799) и Михаил (1800) инфимы и информатории. С 1800 г. – Петр «изъясняет» науки в классах грамматики и синтаксимы. Могут ли эти совсем не крестьяне быть родственниками нашего летчика в каком-нибудь колене?
Совсем оригинальным образом эта фамилия прославилась во Владивостоке, где мы впервые видим молодого Сущинского. Одна местная газета в 1900 году решила пожурить другую такой публикацией: «Бывают же канцелярские курьезы! В последнем номере «Приамурских ведомостей» помещено объявление, в котором уездный воинский начальник разыскивает местожительство весьма известных в нашем городе лиц, как, например, местного полицмейстера г-на Линдера, врача Сущинского, заседателей суда г.г. Смирнова и Кочкина, полицейского надзирателя Болтина. Все эти лица, как состоящие в запасе, за несвоевременное сообщение воинскому начальнику своих адресов привлечены к судебной ответственности».
Безалаберный либо, наоборот, слишком занятый помощью больным, врач Сущинский – не родственник ли нашему герою? Впоследствии выяснится, что к высшим сословиям он не принадлежал, но и крестьянином не был.
ОТ АВТОРА
Виталий Сущинский... Пилот авиации Ненецкого окрисполкома с 1935 по 1937 год... Первооткрыватель воздушных трасс в Арктике... Расстрелян в Архангельской тюрьме НКВД как польско-японский шпион 8 октября 1938 года.
Пожалуй, трудно найти летчика, вокруг которого витало бы столько легенд и несуразных вымыслов. Некоторые «басни» рождены журналистами в погоне за красным словцом, другие появились из-за убогого желания истолковать чужую жизнь на собственное усмотрение. Хотя загадок вокруг фигуры Сущинского могло быть меньше – его документы хранятся в Ненецком окружном архиве более семидесяти лет. Их читали, цитировали, не более... И все равно ошибались.
Конечно, кое о чем ему пришлось умолчать – вынудили обстоятельства. Но через эти недомолвки вполне можно пробиться к правде.
В конце 2000 года, заканчивая работу над энциклопедическим словарем «Ненецкий автономный округ», я увидела в архиве упомянутые документы, а также следственное дело группы работников авиации ОИКа, которое в 1937 году вели управление НКВД и прокуратура округа. Документы открыли мне человека неординарного, умного, сильного, гордого и смелого, натуру романтичную и трагическую. Подобно тысячам других он попал в мясорубку событий, изменивших мир, судьбы миллионов отдельных людей и целых народов.
Автобиография Виталия Сущинского, словно машина времени, увела в странствие по трагической жизни человека, достойной пера Шекспира. Отправная точка – год 1910-й. С него открылся грандиозный срез времени первой половины двадцатого века, трагического и героического, горького и прекрасного, для каждого – разного. Для Сущинского – рокового. Объяснения «умолчаниям» Сущинского нашлись в других источниках – исторических, литературных, следственном деле польско-японского шпиона» Сущинского, хранящегося в архиве Архангельского УФСБ.
Так постепенно сложилась книга о судьбе человека, на котором пробовали свое острие жестокие времена и кровавые события прошлого.
© Людмила КОРЕПАНОВА
Вступление
Интересно было бы узнать, где, на каких скрижалях записываются человеческие судьбы? Кто и где планирует события нашей жизни? Или все происходящее – чистой воды случайность, результат естественного отбора? Бьемся мы во времени и пространстве бессистемно, и лишь умение работать локтями и зубами позволяет поудобнее устроиться под солнцем? Кто и где выносит вердикт – кому быть забытым, а кого овеять славой и одарить благодарностью потомков? Может быть, на все Божья воля?
С другой стороны, только ли в славе, в памяти людской дело? Тираны и злодеи оставляют по себе долгую память. Нет. Все хорошее и доброе, тобой содеянное, не исчезает бесследно, не пропадает. В этом – правда.
По странной прихоти судьба завязала в жизни летчика Виталия Сущинского столь замысловатые узлы, что развязать их не сумел и сам герой. Словно бросила вызов беспристрастному судье – Времени: пусть оно распутывает клубок противоречий и обманов, выпавших на его долю. К счастью, есть хранилища времени – архивы. Здесь даже маленький документ может осветить целую эпоху.
Сегодня жизнь Сущинского, с 1910 по 1938 год, известна почти по дням, но рано говорить, что наш путь уже пройден. Следует ли идти по нему дальше? Безусловно. Нам нужно понять, кто мы, откуда мы, какие мы. Ибо прекрасная коммунистическая идея всеобщего равенства и счастья для всех – плохих и хороших, умных и глупых, злых и добрых, честных и подлых, жадных и щедрых – увлекла на борьбу за это самое счастье миллионы людей. Сдвинув пласты времени, она обернулась ошибкой грандиозного, вселенского масштаба, безжалостно подминая под себя сонмы преданных приверженцев. В определенном смысле Сущинский пал жертвой этой борьбы.
Глупо предъявлять претензии к давно прошедшему времени, упрекая его за несправедливость. Прошлое не изменить, но научиться извлекать из него уроки – стоит свеч.
Время нейтрально и бесстрастно. Хорошим или плохим, легким или трудным его делают люди. Время – это весы, их гири то опускаются вниз, то ползут вверх, увлекая груз – человеческую жизнь. Оно бросало Сущинского вверх и вниз, проверяя на прочность. От земледельческой сохи к штурвалу самолета, с Европейского запада – на Дальний Восток, от красных к белым и наоборот. Для одних он был героем, для других, понятно, предателем. Потому что человек в те времена был обязан соединиться с каким-либо классовым лагерем. Те, кто хотел жить по простым житейским законам, внушал подозрение и даже – враждебность. «Тот, кто сегодня идет не с нами – тот против нас!» – утверждали даже поэты. И поэзия становилась политикой...
Виталий Сущинский научился летать одним из первых в России, в 1911 году. Затем учил летать других – сначала на Дальнем Востоке, потом в Севастополе. На Первую мировую, Германскую, ушел добровольцем, был летчиком-разведчиком на Западном фронте, инструктором в Севастопольской авиашколе. Воевал храбро – заслужил четыре Георгиевских креста, правда, четвертый обменял на чин прапорщика. В партизанском отряде легендарного Сергея Лазо стал красным командиром «первого авиаотряда Сибири». Потом поневоле попал в авиацию Колчака. Одним из первых начал летать в высоких широтах, проложил первые воздушные трассы в Ненецком округе и завершил свою жизнь в 1938-м, от пули, выпущенной по жестокому приговору НКВД.
Не думал он, когда писал биографию, что жить ему осталось два с небольшим года. Невозможно ведь предугадать свою смерть. Прибыл он в Нарьян-Мар из места конфиденциального, с воздухлинии Ухтпечлага. Руководство округа в лице И. П. Выучейского и Г. В. Капачинского понимало, что совершенно безмятежных биографий не бывает, а умелые летчики округу необходимы.
Можно сказать, что в назначении Сущинского летчиком окрисполкома сказался промысел Божий. Скорей всего, он же вмешался и в дела архивные. Иначе как объяснить чудо сохранения до наших дней двух уникальных документов – автобиографии и «объяснительной записки» по аварии, написанные «врагом народа» Сущинским? Ведь все, связанное с данной категорией лиц, тщательно уничтожалось.
Писал он, словно исповедовался. Со времени той исповеди прошло более семидесяти лет, и смысл иных ее мест темен и непонятен современнику. Хотя современникам Сущинского были хорошо понятны изложенные факты и события. Нам же предстоит терпеливо и настойчиво следовать от одного географического пункта к другому, от имени к имени, от человека к человеку, от документа к документу. Попробую рассказать обо всем, что откроется, без пафоса и беллетристики, без «художественного» вымысла и домысла, стилистических красот и метафор. Потому что любые метафоры тускнеют перед строгим, точным, сильным слогом документов эпохи. А мой слог слаб и беден, чтобы тягаться с жизнью. Начнем, пожалуй...
Эта странная биография
Дата и место рождения Сущинского доподлинно известны: 1 июня 1890 года, деревня Голдабурщина Могилевской губернии. Хорошо известный в советские времена Герой Советского Союза М. В. Водопьянов в своей книге «Полеты», видимо, основываясь на этом, обозначил происхождение Сущинского, как крестьянское. Сам Сущинский хорошо знал труд пахаря, однако сомнения в таком его происхождении возникают сразу же по прочтении первых строк биографии. Умение пахать еще не указывает на происхождение. Ведь и граф Лев Николаевич Толстой считал жизненным и человеческим долгом иногда пахать землю.
В своей биографии-исповеди Сущинский нигде прямо не говорит о сословной принадлежности отца и матери. Более того, нет ни слова о первых двадцати годах жизни, важных для любого человека. И в этом первая странность документа. Есть подозрение, что летчик написал полную биографию, но затем изъял лист с названием и датой и вписал в верхнее поле следующего, второго, листа заголовок: «Автобиография летчика Виталия Владимировича Сущинского». Заголовок значительно бледнее остального текста, словно на пере осталось мало чернил, как бывает при окончании писания.
Его изумительный рассказ начинается с 1910 года, предыдущие два десятка лет остаются в тени. Почему? Решил, что все происходившее с ним тогда не имеет отношения к его летной судьбе? Что он делал эти 20 лет, где жил, в какой семье, где учился? Что любил или ненавидел? Почему оказался на противоположном от своей родины краю земного шара? Конфликт с родителями или, чем черт не шутит, безответная любовь? Если крестьянин, то в силу каких обстоятельств изменил делу отцов и стал работать токарем по металлу во Владивостоке? Об этом, как и о многом другом, в биографии ни слова.
А если он сословия другого, и намеки на крестьянскую принадлежность вставлены для благонадежности? Были же в России и, в частности, в Беларуси, другие Сущинские. В родных его местах, в Могилевской духовной семинарии во второй половине XVIII – начале XIX века служили преподаватели Сущинские: Григорий, Петр и Михаил. Они работали в ординарных классах. Григорий в 1772 году – в классе риторики; Петр (1798–1799) и Михаил (1800) инфимы и информатории. С 1800 г. – Петр «изъясняет» науки в классах грамматики и синтаксимы. Могут ли эти совсем не крестьяне быть родственниками нашего летчика в каком-нибудь колене?
Совсем оригинальным образом эта фамилия прославилась во Владивостоке, где мы впервые видим молодого Сущинского. Одна местная газета в 1900 году решила пожурить другую такой публикацией: «Бывают же канцелярские курьезы! В последнем номере «Приамурских ведомостей» помещено объявление, в котором уездный воинский начальник разыскивает местожительство весьма известных в нашем городе лиц, как, например, местного полицмейстера г-на Линдера, врача Сущинского, заседателей суда г.г. Смирнова и Кочкина, полицейского надзирателя Болтина. Все эти лица, как состоящие в запасе, за несвоевременное сообщение воинскому начальнику своих адресов привлечены к судебной ответственности».
Безалаберный либо, наоборот, слишком занятый помощью больным, врач Сущинский – не родственник ли нашему герою? Впоследствии выяснится, что к высшим сословиям он не принадлежал, но и крестьянином не был.
(Продолжение следует)